Nord-Ost: Политковская в Новой Газете.

[cema]

ЦЕНА РАЗГОВОРОВ

Анна Политковская выходит из здания ДК. (Фото с телеэкрана)

Все главное лично для моей роли в этой драме началось 25-го днем √ около двух. В 11.30 я впервые поговорила с теми, кто захватил заложников, по мобильному телефону ≈ и они согласились встретиться. В 13.30 прибыла в штаб по проведению операции. Еще около получаса ушло на согласования: кто-то неизвестный за хлопающими дверьми что-то решал┘
Наконец подвели к черте у кордона из грузовиков. Сказали: ╚Иди попробуй. Может, удастся?╩. Со мной пошел доктор Рошаль. Протопали до дверей, не помню как: страшно. Очень.
И вот мы входим в здание. Мы кричим: ╚Эй! Кто-нибудь!╩
В ответ √ тишина. Такое ощущение, что во всем этом здании √ ни души.
Я кричу: ╚Я √ Политковская! Я √ Политковская!╩. И медленно поднимаюсь по правой лестнице √ доктор говорит, что знает, куда идти. В фойе второго этажа опять тишина, темнота и холодно. Ни души. Кричу опять: ╚Я √ Политковская!╩. Наконец от бывшей барной стойки отделяется человек.
На лице √ неплотная черная маска, черты лица вполне различимы. По отношению ко мне он не агрессивен, доктор же вызывает в нем неприятие. Почему? Я не понимаю. Но на всякий случай стараюсь гасить заполыхавшие было эмоции. ╚Что, доктор, карьеру делаешь?╩ ≈ талдычит ╚маска╩. А доктору-то √ 70 лет, и он академик, и он уже так много важного сделал в жизни, что ни о какой карьере ему думать нет смысла, √ она уже давно сделана.
Я об этом и говорю. Начинается легкая перепалка. Понятно, что надо ╚сбить градус╩, иначе... В общем, ясно, что может быть иначе.
╚Легкая маска╩ отходит в глубь затемненного фойе и продолжает бубнить: ╚Ты почему, доктор, говорил, что лечил чеченских детей?╩. Какие-то еще неприятные окрики, но довольно невнятно, и поэтому передаю смысл: ты, доктор, выделяешь чеченских детей, значит, чеченские дети не такие, как остальные; мы, чеченцы, что ≈ не люди?..╩
Известная песня. Вмешиваюсь, но не потому, что надо вмешаться, а просто терпеть больше нельзя. Говорю: ╚Все люди одинаковы. У них одна кожа, одни кости, одна кровь╩.
Неожиданно эта не слишком оригинальная мысль действует примирительно. Я прошу разрешения сесть на единственный стул посреди фойе, метрах в пяти от барной стойки, потому что ноги ватные.
Разрешают сразу. Подошвы туфель скользят по какой-то раздавленной на полу красной гадости. Осторожно всматриваюсь в этот жуткий низ, потому что очень боюсь показаться слишком любопытной, но еще сильнее боюсь встать ногой в застывшую кровь. Но, слава богу, это какая-то бывшая сладость. Может, фруктовое мороженое. Дрожь чуть отступает, раз не кровь.
Ждем минут двадцать √ это послали ╚за старшим╩. Пока он все никак не идет, сверху, с балкона, то и дело свешиваются головы в масках. Одни маски ≈ полные, закрывающие лица так, что невозможно определить черты лица. Другие √ легкие, как у первого, стоявшего за стойкой.
≈ Это ты была в Хотунях? √ спрашивают головы.
≈ Я.
╚Головы╩ довольны. И эти Хотуни (село в Веденском районе), получается, как мой пропуск сюда: была √ значит, можно поговорить.
≈ А вы откуда? √ задаю вопрос тому, кто за стойкой.
≈ Я √ из Товзени, √ отвечает. √ Тут много из Товзени и вообще из Веденского района.
Следует непонятное месиво творящейся трагедии: одни ╚маски╩ приходят, другие уходят √ уплывающее в никуда время сжимает сердце дурацкими предчувствиями... А ╚старшего╩ все нет. Может, нас сейчас просто расстреляют?
Наконец выходит человек в камуфляже и с полностью закрытым лицом, коренастый, нехудой и с точно такой же выправкой, как у наших офицеров-спецназовцев, обращающих серьезное внимание на физподготовку. Говорит: ╚За мной╩. Ноги совсем подкашиваются, но бреду. Оказывается, это и есть ╚старший╩.
Мы оказываемся в грязной бытовке при разгромленном буфете. Сзади √ кран с водой. Кто-то ходит за спиной, я поворачиваюсь; понимаю, что это выглядит нервно, но... Куда деваться? Можно подумать, у меня есть опыт общения с террористами в экстремальных условиях... Возвращает к холодному рассудку сам ╚старший╩:
≈ Не смотреть назад! Со мной разговариваете, на меня и смотрите.
≈ Кто вы? Как вас называть? √ спрашиваю, не слишком надеясь на ответ.
≈ Бакар. Абубакар.
Маску он уже поднял на лоб. Лицо √ открытое, скуластое, тоже очень милитаризованно-типичное. На коленях автомат. Лишь в самом конце разговора он положит его за спину и даже извинится: ╚Я так привык к нему, что уже не чувствую. И сплю с ним, и ем с ним, всегда с ним╩. Да и без этих объяснений уже все вижу: он из поколения тех чеченцев, которые воюют всю свою жизнь.
≈ Сколько вам лет?
≈ 29.
≈ Воевал в обе войны?
≈ Да.
≈ В Грузии отсиживался?
≈ Нет. Я из Чечни не уходил.
Есть такое поколение современных чеченцев: Бакар ≈ из тех, кто десять последних лет не знал ничего, кроме автомата и леса, а до этого только и окончил, что школу, и так, постепенно, жизнь в лесу для них стала единственной, какая вообще возможна. Судьба без вариантов.
≈ Поговорим о делах?
≈ Ладно.
╚Сначала √ о детях старшего возраста. Надо отпускать, они дети╩. √ Об этом первым делом попросил с ╚ними╩ разговаривать Сергей Ястржембский, помощник президента России.
≈ Дети? Тут детей нет. Вы забираете наших на зачистках с 12 лет, мы будем держать ваших.
≈ Чтобы отомстить?
≈ Чтобы вы почувствовали, как это.
Я буду возвращаться к детям еще много раз ≈ с просьбами хотя бы сделать для них послабления. Например, разрешить принести еду. Но ответы будут категоричные:
≈ Нашим не дают есть на зачистках, пусть ваши тоже терпят.
В моем списке ≈ пять пунктов просьб: пища для заложников, предметы личной гигиены для женщин, вода, одеяла. Забегая вперед: удастся договориться только о воде и соках. В том смысле, что я буду их носить, кричать снизу, что принесла, и тогда меня будут пускать.
≈ Я смогу прийти несколько раз? Я не смогу принести много за один раз... Людей очень много. Может, разрешите, чтобы со мной был кто-то из мужчин?
≈ Хорошо.
≈ Можно, тоже наш журналист?
≈ Да. И еще кто-нибудь из Красного Креста.
≈ Спасибо.

Начинаю спрашивать: чего они хотят? Но политически Бакар сильно ╚плавает╩. Он √ ╚просто воин╩, и больше ничего. Он объясняет, зачем ему все это и почему, длинно и нечетко, и из этого можно выделить четыре пункта. Первый: Путин должен ╚сказать слово╩ ≈ объявить об окончании войны. Второй: в течение суток продемонстрировать, что слова не пустые, √ например, из одного района вывести войска.
≈ Из какого района? Из вашего? Веденского?
≈ Ты что ≈ грушница? Допрашиваешь, как грушница. Все, уходи!
Уходить, понимаю, нельзя, хотя очень-очень хочется. Поэтому я слышу, как я почти оправдываюсь, √ дура, конечно:
≈ Поймите, надо же знать, чего вы хотите. Причем точно знать. Иначе... √ Я то и дело спотыкаюсь о самое себя. Мой мозг трудится над непосильной проблемой, как максимально облегчить участь заложников, раз уж они согласились говорить со мной, но и достоинство не потерять, ≈ и пробуксовывает, увы. Чаще я не знаю, что говорить дальше, и лепечу какие-то глупости, только бы Бакар не сказал: ╚Все!╩ ≈ и я бы ушла ни с чем, не выторговав ничего...
Так подходим к третьему пункту ╚их╩ плана. Тут как раз Бакару на мобильный звонит Борис Немцов. Этот аппарат боевики изъяли у одного из заложников, музыканта ╚Норд-Оста╩, и теперь ведут по нему все свои разговоры. На этот же мобильный после Немцова Бакару позвонят ╚из дома╩ ≈ из Веденского района Чечни.
Бакар, разговаривая с Немцовым, начинает сильно нервничать. Позже он станет мне говорить, что Немцов, мол, его водит за нос, вот сказал накануне, что война в Чечне может прекратиться, а зачистки сегодня, 25 октября, возобновились... И тогда я спрашиваю:
≈ А кому вы поверите? Слову кого с подтверждениями о выводе войск вы доверяете?
Оказывается, лорду Джадду.
И переходим к ╚их╩ третьему пункту. Он прост: если будут выполнены первые два, заложников они отпустят.
≈ А сами?
≈ Останемся воевать. Примем бой и умрем в бою.
≈ А вы, собственно, кто такие есть? √ сказала и испугалась: ╚Господи, я что-то осмелела!╩
≈ Разведывательно-диверсионный батальон.
≈ Весь тут?
≈ Нет. Только часть. У нас был отбор для этой операции. Взяли лучших. Так что умрем мы √ все равно будет кому продолжить наше дело.
≈ Подчиняетесь Масхадову?
Вижу замешательство и снова √ крайнее недовольство. Сбивчивые объяснения можно свести к формуле: ╚Да, Масхадов √ наш президент, но мы воюем сами по себе╩.
Собственно, это подтверждение самых плохих опасений: отряд √ из тех, кто сами по себе в Чечне. У них √ своя автономная война, и она предельно радикальна. И плевать по большому счету они хотят на Масхадова ≈ за то, что он не радикален. Я продолжаю:
≈ Но вы ведь знаете, мирные переговоры ведут Ильяс Ахмадов в Америке, Ахмед Закаев в Европе √ представители Масхадова. Быть может, вы с ними свяжетесь сейчас? Или давайте я наберу их. Дело у вас одно.
≈ Зачем это? Они нас не устраивают. Они ведут эти переговоры медленно, потому что над ними не капает, а мы в лесах умираем. Они нам надоели.
Больше пунктов в ╚их╩ плане нет. Бакар добавляет от себя много сильных фраз: ╚Полтора года люди просились, чтобы стать камикадзе и сюда прийти╩, ╚Мы пришли умирать╩┘ Собственно, я и не сомневаюсь, что тут обреченные и готовые умереть, унося с собой столько жизней, сколько сами и захотят.
Звонит мобильный, Бакар слушает, начинает покрикивать и шуметь: ╚Не звоните сюда больше никогда. Это офис. Вы мешаете моему бизнесу╩.
≈ Можно поговорить с заложниками?
≈ Нельзя. Нет. ≈ Но через пять минут √ ╚брату╩, сидящему у меня почти за спиной: ≈ Приведи, ладно.
Тот выводит из зала перепуганную красивую девушку Машу. Она ничего не может сказать от ужаса и слабости √ заложники ничего не ели.
Бакар раздражен ее лепетанием и велит ее увести: ╚Давай другую, постарше╩. Пока ╚брат╩ ходит в зал и обратно, Бакар объясняет, какие они тут благородные. Мол, вот сколько тут красивых девушек в их власти ≈ а Маша действительно очень красивая, ≈ но только желания у них нет, все силы отданы борьбе за освобождение своей земли. Я так понимаю его слова, что я еще и должна быть ему благодарна, что Машу они не изнасиловали.
Чуть-чуть говорим о морали и нравственности, если так можно выразиться.
≈ Не поверите, но морально мы чувствуем себя тут лучше, чем за все три года войны. Мы наконец делаем дело. Мы √ в своей тарелке тут. Нам лучше, чем когда-либо. Нам будет хорошо умереть. То, что мы приняли участие в истории, √ большая честь. Не верите? Вижу, что не верите.
А я очень даже верю. Уже год, как эти разговоры идут в военно-чеченской среде. На фоне бездействия виртуального Масхадова многие боевые отряды просидели всю зиму в лесу и дошли до ручки: и выйти нельзя, и воевать не получается, надо что-то предпринимать, а приказа от главнокомандующего нет... По мере роста этих настроений отряды или распадались, или радикализировались, параллельно фактически начиная самостийную войну, где Масхадов ≈ никакой не авторитет.
╚Брат╩ приводит еще одну красивую девушку в стадии крайнего нервного истощения.
≈ Я √ Анна Андриянова, корреспондент ╚Московской правды╩. Вы, там, поймите: мы уже приготовились умирать. Мы поняли: страна нас бросила. Мы √ новый ╚Курск╩. Если хотите спасти нас, выходите на улицы. Если пол-Москвы Путина попросит, мы выживем. Нам тут ясно: если мы сегодня здесь умрем, завтра в Чечне начнется новая мясорубка, и это потом опять придет сюда, к новым жертвам.
Аня говорит, не останавливаясь. Бакар нервничает, но Аня этого не чувствует. Опять очень страшно, что Бакар начнет демонстрировать силу.
Наконец Аню уводят. И мы договариваемся, что я сейчас займусь тем, что буду носить в здание воду. Бакар неожиданно добавляет от себя: ╚И соки можете принести╩.
≈ Для вас?
≈ Нет, мы умирать готовимся, мы ничего не пьем, не едим. Для них.
≈ А может, еды? Хотя бы детям.
≈ Нет. Наши голодают, вот пусть и ваши будут голодать.

Выхожу на улицу. Доктор Рошаль, оказывается, уже ушел. Начинает лить дождь. Черт, как некстати. Думаю: ╚Вот, зонта нет, я похожа на мокрую курицу╩, ≈ действительно, надо же о чем-то думать.
Собираем деньги по карманам и кошелькам, у кого что есть, √ те, кто стоит поблизости. Журналисты сбрасываются первыми, еще ≈ пожарники. Кто-то бежит в ближайший магазин за соками. Оказывается, что никаких соков ╚от имени государства╩ под рукой у представителей государства на сей момент нет. Это странно, но размышлять некогда. Есть лишь одно понимание: скорее! Скорее! Пока ╚те╩ не запретили! Пока ╚те╩ позволили!
Появляется сок. Мы с Романом Шлейновым (коллегой, завотделом ╚Новой газеты╩) берем по две упаковки в руки и пытаемся идти. Справа √ офицер МВД, слева √ офицер ФСБ. Они ссорятся. У того, что из МВД, √ приказ, чтобы мы шли, раз это помощь заложникам и возможность контактировать с бандитами как можно дольше. У того, что из ФСБ, √ приказ не пускать.
Они переругиваются. Льет дождь, стоим, как дураки, посреди всех снайперов и ждем, как мне кажется, когда кто-то начнет стрелять. Наконец ФСБ дает ╚добро╩: ╚Идите╩.
Потом √ еще ходка и еще. Уже темно. Бандиты сказали: ╚Дотемна успевай╩. Но пока подвозили соки ╚от лица государства╩ ≈ следующую порцию, ≈ прошло преступно много времени.
На третьей ходке нам навстречу выпустили группу мужчин-заложников. Я боюсь сказать даже слово, чтобы не началась стрельба. Просто: ╚Здравствуйте╩. Они отвечают. Их спускают гуськом. Мимо идет молодой парень в черном концертном костюме и белой рубашке. Наверное, артист оркестра. Он коротко шепчет: ╚Нам сказали, нас начнут убивать в десять вечера. Передайте╩.
В следующую ходку я просто молча киваю ему, встретившись глазами: мол, сказала, кому надо. Это заложников опять сводят по ступенькам нам навстречу. Образцово-показательно сводят? Взяв свой груз √ упаковки с соками, ╚мой артист╩ шепчет на обратном пути: ╚Понял╩.
Бандиты вдруг начинают сильно нервничать. Покрикивают, похаживают. Сверху кричит заложник: ╚Принесите дезинфицирующие средства. Очень нужно. Мы же просили╩. Его прогоняют. Я прошу разрешения принести эти средства в следующей ходке, но следует уже полный на все отказ.
≈ Ну хотя бы еды? Чуть-чуть? Детям? Пожалуйста...
≈ Мы подыхаем с голоду, вот и они пусть подыхают с голоду. Уходите.

Этот день в истории заканчивался. Дальше был штурм. А я теперь все думаю: все ли мы сделали, чтобы помочь избежать жертв? Большая ли это ╚победа╩ ≈ 67 жертв (до больниц)? И была ли лично я кому-то нужна со своими соками и попытками на краю пропасти?
Мой ответ: нужна. Но сделали мы не все.
Потому что очень многое у нас впереди, несмотря на то, что слишком многое у нас позади. Трагедия ╚Норд-Оста╩, родившаяся не на пустом месте, ≈ не конец. Теперь мы будем жить в вечном страхе, провожая из дома детей и стариков. Встретимся ли еще? Именно так, как жили все последние годы люди в Чечне.
У нас всего два варианта.
Первый: мы наконец осознаем, что чем больше чрезмерной силы там, чем больше крови, жертв, похищенных и униженных, тем больше тех, кто хочет за это мстить, несмотря ни на что и вопреки всему. Тем больше новых рекрутов в среду желающих умереть в отмщении.
А так как эта война будет проходить не на поле боя, а рядом с нами и с участием людей, которые не имеют к этому никакого отношения, √ всех нас с вами, то это значит: мы обречены на новый ╚Норд-Ост╩, на то, что нигде никто не будет себя чувствовать в безопасности ≈ как выходя на улицу, так и сидя в собственной квартире. Человек, загнанный в угол, будет придумывать все более и более хитроумные способы отомстить.
Второй вариант √ трудный, напряженный, но хотя бы с направлением к улучшению: надо начинать разговаривать с тем, кто держится на последнем волоске своей власти, √ с Масхадовым. Иначе мы обречены только на переговоры, подобные ╚норд-остовским╩, по лекалам безнадежности. Когда на кону ≈ жизни безвинных.

Анна ПОЛИТКОВСКАЯ, обозреватель ╚Новой газеты╩
28.10.2002